Текст песни простуда космосом - героиновый

не трогай противное небо.
и вокзалы простят тебе каждое «хватит»,
брошенное на спины рельс.
ты глотаешь тёплый глинтвейн,
и молишься через слово, будто бы веришь,
что он, действительно, есть

в таких случаях помогают, сигареты и героин,
чьи – то руки и обжигающий джин.
водка и аспирин.
голоса за стеной в придорожном отеле.
шрамы на чьём-то не очень красивом теле.
струны гитарные, горячие ванные,
нескончаемые нирваны и джинсы драные.
но не стихи. не стихи.
любовь тебя раскуривает, я же не лечу
и ты не лечишься, мой нежный.
тебе такая боль не по плечу.
и мне не по плечу, конечно.
а вместо людей всегда остаются песни.
а мы уже не вместе?
и ошалевшее сознание мечется на месте.
благодарю тебя за километры нежности, спасибо.
мои тебе приветы последним танком из парижа.
недописанным сонетом.
недоигранным бриджем.
а ты, ты не танцуй.
я бога в отражении. он на тебя похож.
а помнишь, этот неудавшийся июнь.
и в тонких сигаретных пальцах предательская дрожь
арки домов обнимают за плечи,
в тарелке гречка. в голове вечер.
и не выкричать, не выпустить из себя,
не вышептать губами разбитыми
как мне с тобой хорошо.
низкое небо города, плюётся дождями на головы.
мне бы подняться гордо, но именем твоим сдавлено горло.
ты протопчешь дорогу до ближайшей аптеки.
память насилуя именем диким,
запивая все обстоятельства чем-то противным.
девушка, а нет ли в свободной продаже морфина?
все троеточия гадкой цепочкой через запятые дойти до точки.
нет ли морфина? нет ли?
и в какой-то из тысячи вторников
в пять пятьдесят утра,
когда сонные дворники уберут все мои следы со двора
музыка не спасёт тебя
от невозможности и моих ладоней.
твой винстон рассыплется по волосам
ты выдыхаешь в светлые виски.
давай, я все-все песни посвящу тебе и поездам.
и нашей этой, ну. несбывшейся любви.
ты только не трогай противное небо
не зашивай секреты под кожу.
знаешь, если бы тебя не было. меня бы не было тоже.
и это так странно – улыбаться прохожим,
узнавая тебя в каждой куртке тёмной и кожаной
прикрывать сквозные тихо и осторожно.
ты не заметишь, но я тоже
ненавижу закрывать лицо ладонью сквозь угрюмый смех
а ты по-прежнему
по-прежнему лучше всех.

дверь закрой. нынче ветрено, слышишь?
я вчера говорила с богом. а за стенкой сосед избивал жену.
честно? мне так наплевать, кому ты там пишешь.
кем отчаянно дышишь. и, отчего все пульсы равны нулю.

дверь закрой.
и до тебя по переулкам, свежеиспечённому асфальту.
руками пробираясь сквозь чужие спины. путаясь в глазах.
и ты кому-то там по-пьяни обещаешь солнце, мальту.
а я готова умереть.
за минуту в твоих руках.

не трогай противное небо.
и вокзалы простят тебе каждое «хватит»,
брошенное на спины рельс.

do not touch the nasty sky.
and the stations will forgive you every “enough”,
thrown on the back rail.
you swallow warm mulled wine
and pray through the word as if you believe
what he really is

cigarettes and heroin help in such cases,
someone's hands and scorching gin.
vodka and aspirin.
voices behind the wall in a roadside hotel.
scars on someone’s not very beautiful body.
guitar strings, hot tubs,
endless nirvana and tattered jeans.
but not poetry. not poetry.
love lights you up, I'm not flying
and you are not being treated, my gentle.
you can’t bear such pain.
and I can’t do it, of course.
and instead of people there are always songs.
are we not together already?
and a desperate consciousness rushes about.
thank you for kilometers of tenderness, thank you.
my greetings to you with the last tank from Paris.
unfinished sonnet.
an underplayed bridge.
and you, you don’t dance.
I am a god in reflection. he looks like you.
and remember this failed June.
and trembling trembling in thin cigarette fingers
the arches of houses embrace over the shoulders,
buckwheat in a plate. it’s evening in my head.
and do not scream, do not let go of yourself,
do not whisper lips broken
I feel good with you.
the low sky of the city, spits rain on their heads.
I would rise proudly, but in your name your throat is constricted.
you will travel the way to the nearest pharmacy.
memory raping a wild name,
washing down all circumstances with something nasty.
girl, but is there a free sale of morphine?
all ellipses in a nasty chain through commas reach the point.
is there no morphine? aren't there?
and on one of a thousand Tuesdays
at five fifty in the morning
when the sleepy wipers take away all my tracks from the yard
music will not save you
from impossibility and my palms.
your winston will crumble in your hair
you exhale in bright whiskey.
come on, I will devote all and all songs to you and trains.
and ours this one, well. unfulfilled love.
you just do not touch the nasty sky
Do not sew secrets under the skin.
You know, if you weren’t. I wouldn’t be there either.
and it’s so strange to smile at passers-by,
recognizing you in every jacket dark and leather
cover through quietly and carefully.
you will not notice, but me too
I hate to cover my face with my hand through a sullen laugh
and you still
still the best.

Close the door. it's windy now, hear?
I spoke to god yesterday. and behind the wall a neighbor beat his wife.
fair? I don’t give a damn who you write there.
who you desperately breathe. and why all the pulses are zero.

Close the door.
and to you along the side streets, freshly baked asphalt.
hands making their way through the backs of others. confused in the eyes.
and you drunk someone promise the sun, Malta.
I'm ready to die.
in a minute in your hands.

do not touch the nasty sky.
and the stations will forgive you every “enough”,
thrown on the back rail.